Казнить нельзя помиловать

Попавшаяся на фальсификации уголовного дела система продолжает судить невиновных. Оправдать нельзя. А вот добавить новое наказание можно.

      Первую статью об этом деле «Презумпция виновности» газета «Территория Пермь» опубликовала еще 5 мая 2017 года. И с того момента мы пристально следим за развитием событий.
      Напомним, Николая Смирнова и Сергея Перевощикова обвинили в совершении преступления, предусмотренного ч. 3 ст. 30, п. «ж» ч. 2 ст. 105 УК РФ (покушение на убийство, совершенное группой лиц по предварительному сговору). Сразу было очевидно, что дело «шито белыми нитками». Виновность не была доказана, но следствие, прокуратура и суд закрыли на это глаза, и судья Екатерина Казначеева посадила Смирнова и Перевощикова на 11 лет. Пять лет осужденные доказывали свою невиновность, боролись и их родные. В результате удалось сделать почти невозможное – возбудить уголовное дело в отношении следователей Следственного комитета – Валентины Плешковой (Баландиной, Умеровой) и Евгения Бугакова по ч.3 ст.303 УК РФ (фальсификация доказательств по уголовному делу о тяжком или об особо тяжком преступлении, а равно фальсификация доказательств, повлекшая тяжкие последствия). Первая сфальсифицировала 35 материалов уголовного дела, а второй подделал несколько протоколов, в том числе – опознания и допроса потерпевшего. Несмотря на то, что санкция статьи подразумевает лишение свободы на срок до семи лет, должностные лица отделались легким испугом – Плешкова получила полтора года условно, а Бугаков – один год условно.
      Приговор в отношении Николая Смирнова и Сергея Перевощикова был отменен в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, и дело отправили на расследование. В конце прошлого года в Дзержинском районном суде города Перми началось рассмотрение дела по существу. Скоро будет вынесен новый приговор, и, судя по всему, снова обвинительный.

 Потерпевшая прокуратура

     В ходе нового судебного процесса выявилось еще больше фальсификаций. И 11 февраля 2021 года было возбуждено ещё одно уголовное дело в отношении Валентины Плешковой! Таким образом, кроме путаных показаний потерпевшего Сергея Михайлищева из доказательств практически ничего не осталось. Тем не менее, подсудимые продолжают опровергать все аргументы следствия и обвинения. Но сталкиваются с тем, что судья Ирина Кобелева отклоняет большинство ходатайств. Так, сначала она приняла решение о вызове свидетелей защиты – понятых, которые неизвестно, где и когда ставили свои подписи под «подделками», а также экс-следователя Евгения Бугакова. Но они уклоняются от вызова в суд. Бугаков в Екатеринбурге, не берет трубку, другие тоже уехали. Но судья отказала в принудительном приводе и больше никаких мер к их явке принимать не будет. Оказывается, можно просто бегать от суда, как это делает Бугаков, который и по своему делу не являлся до последнего, и ничего за это не будет. «Я не могу допросить свидетелей по делу. Мое право на защиту нарушено»- сказал Николай Смирнов, блестяще защищавший себя сам. Но все как всегда - все права и возможности только у стороны обвинения. И представитель прокуратуры Мария Быкова старается. Так, после дачи показаний подсудимыми, она еще раз вызвала потерпевшего Михайлищева, хотя он уже был ранее допрошен. Он не явился с утра, к началу очередного судебного заседания, но до него все-таки дозвонились и заставили прийти. Это же не свидетели защиты. Он был очень нужен. И стало ясно, зачем. Потерпевший заявил иск о компенсации морального вреда в размере 500 тысяч рублей с Сергея Перевощикова и 400 тысяч рублей с Николая Смирнова! Такого поворота никто не ожидал. Ни в 2016 году, когда был суд, ни потом, когда они сидели, ни уже в новом процессе – никогда Сергей Михайлищев не заикался об иске. Он прекрасно понимал, что невиновные осуждены на 11 лет и еще деньги с них требовать, наверное, совесть все-таки не позволяла. Но прокуратура помогла ему справиться с собой, озвучив, видимо, веские аргументы.
     Николай Смирнов подготовил подробные возражения на этот иск. Так, он не оформлен должным образом в соответствии с требованиями законодательства. И по сути не имеет оснований. Михайлищев не представил никаких доказательств, никаких медицинских документов о том, что его состояние здоровья ухудшилось и виновны в этом именно подсудимые.
      О том, какие еще аргументы в свою защиту приводили на протяжении всего этого процесса подсудимые, мы расскажем в следующем номере. К тому моменту уже будет вынесен приговор. А ниже расшифровка аудиозаписи последних показаний подсудимого Николая Смирнова, точнее –монолог, не только и не столько о деле, там уже все понятно, сколько о жизни и судьбе. Это уже не просто невиновно осужденный человек, а отсидевший почти шесть лет. Невероятно по силе воздействия. О честной работе в милиции, из которой он ушел, потому что не хотел выполнять план, хотя был на очень хорошем счету, а в результате сам попал в жернова той самой «палочной» системы; о потере родного человека и о новой любви, которая все эти годы спасает, дает силы и надежду…

 «Мне очень сильно повезло»

     - Хотел бы чуть подробнее остановиться на чувстве обиды, которое мне вменяется как мотив совершения преступления. Я приведу вам такие примеры из своей жизни. В 2006 году у моей семьи сгорел дом. Полностью. Произошло это по той причине, что пожарная машина приехала просто без воды. Мы всей семьей остались на улице. В 2013 году умерла моя первая супруга. Когда она заболела, ей изначально поставили диагноз - пневмония. И полтора месяца от нее лечили. Потом выявили туберкулез, она перенесла несколько операций, но спасти жизнь ей уже не смогли. Так вот, что касается чувства обиды, уважаемые участники процесса, суд, государственный обвинитель, слушатели, чисто по-человечески предположите, какое чувство обиды я должен был испытывать после всего этого? Сгорел дом, и я лишился родного человека. Что я должен был тогда совершить в отношении этого пожарного, который машину не заправил, и в отношении этого врача, который поставил неверный диагноз моей жене? Я должен был их, видимо, сжечь или четвертовать. Извините, член моей семьи мне куда ближе, чем Перевощиков, при всем уважении к нему. Почему я не пошел мстить? Тогда у меня был мотив. Но я же этого не совершил. О каком чувстве обиды можно говорить, о какой неприязни к потерпевшему? Какая-то девушка ушла к другому, и я пошел убивать человека?! Это же абсурд.
      Свидетели заявляют о «высоком подъеме» ноги нападавших, практически на уровень головы потерпевшего, когда его якобы извивали. При этом у него ни одного синяка. В январе 2015 года мне провели очень сложную операцию. Было воспаление аппендицита, он находился где-то за печенью, и около четырех часов хирурги его удаляли. У меня были разрезаны мышцы живота. Мне сразу сказали, что будет очень длительный восстановительный период. Я пользовался бандажом до того момента, пока не оказался в тюрьме. Я не занимался спортом, только в СИЗО уже начал понемногу. А тогда в 2015 году я просто не мог физически осуществить этот подъем ноги, о котором говорят свидетели, на такую высоту. Это было невозможно для меня на тот период времени. У меня сухожилия затянулись настолько за полгода, что ноги стали «деревянными», я ходил с трудом. Поэтому в этой части я также убедительно доказал, что не мог совершить нападение на Михайлищева. И было ли второе нападавшее лицо?
         Следствием вообще не была отработана версия, что потерпевшему угрожали из-за его долгов. У нас достоверно установлено, что за три месяца до того, как на него напали, ему написал его знакомый, что кто-то ищет его, чтобы его зарезать. Понимаете? Уже в 2021 году у нас появился свидетель, которого раньше никто не допрашивал, и он рассказал, что тогда на месте преступления было какое-то лицо нерусской национальности, якобы газонокосильщик, которого даже никто задерживать не стал и проверять его причастность к преступлению. А может, он был свидетелем или даже участником событий? Потерпевший служил в Армении. Мы исследовали его переписку, где очевидно его отношение к лицам кавказской национальности. Ему кто-то угрожал, а следствие эту версию даже не проверяет! Мы заявляли об этом, но дело уже ушло в апелляционный суд, и никому ничего не надо. Сидят два человека и пусть сидят.

Вопрос адвоката: Никаких доказательств вашей виновности, кроме показаний потерпевшего в деле нет. Можете ли вы назвать причину, почему потерпевший указывает на Вас?

    - Да, я могу указать причину. Изначально, это подтверждается исследованной перепиской потерпевшего, у него был корыстный мотив. Имеется сообщение потерпевшего от 5 августа 2015 года, где он, общаясь по поводу нападения на него, пишет, что он «нормально поимеет с нападавших». Однако, когда нас посадили под стражу, и мы взяли не пассивную линию защиты, согласно ст.51Конституции, а мы взяли активную линию защиты - начали опровергать доводы обвинения, добиваться законного расследования, писать жалобы на действия следователей и т.д., ему, видимо, объяснили, что не надо так больше себя вести. Он мог оговорить меня из-за Перевощикова, потому что сам живет сейчас с его бывшей девушкой, и возможны какие-то неприязненные отношения. Также у нас имеются показания потерпевшего в 2016 году, где он сообщает о том, что к нему приходил оперуполномоченный Дьяков и сообщил, что вторым нападавшим является Смирнов, что я бывший сотрудник полиции и раньше привлекался за поножовщину. То есть Дьяков намеренно создал отрицательный образ в отношении меня у потерпевшего. Это целенаправленные действия сотрудников полиции, недобросовестных следователей, которые осуждены за фальсификацию.

 Вопрос адвоката: Вы когда-либо привлекались за поножовщину?

         -- Я в своей жизни никогда не привлекался ни к у головной, ни к административной ответственности. Никогда и ни за что. Даже за то, что дорогу не в том месте перешел. Я никогда не нарушал закон, всегда был законопослушным гражданином.
        Я сам бывший сотрудник милиции, был участковым уполномоченным. Имею многочисленные благодарности, в том числе за поимку преступников, раскрытие тяжких, особо тяжких преступлений. Покинул я службу по той причине, что с меня требовали выполнять план, я был против этого. Я не поддерживал эту инициативу, когда мне говорили, что я обязан в месяц передавать столько-то материалов на возбуждение уголовных дел по разным статьям. У меня по этому поводу был конфликт с замначальника службы, который закончился моим увольнением. Но пока я работал, никаких претензий ко мне не было. Был награжден за поимку преступника, находившегося в федеральном розыске. После увольнения я также оказывал помощь моим бывшим коллегам, меня часто привлекали к поисковым мероприятиям. Однажды меня отправили в Балатовский парк, так как появилась информация о совершаемых там преступлениям. Мы нашли труп девочки, которая была изнасилована и убита….Что еще сказать по поводу работы в милиции. Разочаровался я... Я считал все-таки, что это более порядочная система.

 Вопрос адвоката: какие-либо хронические заболевания у вас появились за эти почти шесть лет в условиях изоляции?

    - У меня до ареста была аллергия, и потом, конечно, все усилилось. Это меня мучает. Я знаю, что у меня аритмия. Сейчас очень часто болят суставы на левой ноге. Варикоз сильнейший, чего раньше не было. Не знаю, с чем это связано. Может, с нахождением в бетонных камерах. В колонии еще куда ни шло, а в СИЗО – полтора года тогда и уже 8 месяцев сейчас все это отражается на здоровье. Я не очень доверяю врачам после смерти моей первой жены из-за врачебной ошибки. Доказать я ничего не смог. Документы оформили так, что я не смог никого привлечь к уголовной ответственности. А к врачам в условиях колонии и СИЗО тем более не хочу обращаться. Я видел, как от врачебной помощи люди умирают. У нас врача называют «Доктор смерть». К нему приходит человек, у него половина лица не работает, обвисла, - очевидно инсульт, а он ему говорит: «Это у тебя из-за зуба». В итоге человек умирает.

 Вопроса адвоката: что можете пояснить на счет Вашей семьи, как на ней отразилось то, что произошло?

     - Мама еще не была пенсионеркой, когда все это началось в 2015 году. Жила с моим отцом, но из-за всей этой ситуации семья развалилась. Они развелись. Отец ей не помогает, она одна в частном доме. Сейчас на пенсии. Со здоровьем тоже есть проблемы. У нее гипертония, сильнейший псориаз всю жизнь, была сделана операция на глаза. У моей второй супруги Анны Смирновой, тогда Лашовой, кстати, тоже, когда мы познакомились, с глазами, со зрением все было нормально. А потом на нервной почве что-то произошло, и я даже не знал об этом. Только в 2016, когда она приехала ко мне на длительное свидание, то рассказала, что ей операцию сделали. Хрусталик поменяли, но что-то напортачили там, зрение упало, и сейчас глаза видят как-то по-разному.
     С Анной мы познакомились в 2015 году, вместе занимались сплавами. Я устроился инструктором, а ее мне дали как помощницу, и с того момента мы стали просто «не разлей вода». Мы были достаточно взрослые, самостоятельные люди, у каждого был большой жизненный путь за спиной. И нам даже не потребовался так называемый конфетно-букетный период. Мы сразу поняли, что мы близкие, родные люди. Мы не успели расписаться на свободе. Сделали это уже после приговора. Это редкая ситуация, когда девушка слышит про 11 лет лишения свободы и соглашается выйти замуж. В колонии семьи, наоборот, разрушаются. Только осудили – жена уходит. Так что мне очень сильно повезло…

                                                                                                Оксана Асауленко

Продолжение в следующем номере.