Viva Мария!

9 сентября 2016

     

Одним из самых интересных событий ушедшего лета была и остается в памяти творческая юбилейная программа ведущей солистки Балета Евгения Панфилова Марии Тихоновой. Всё, что было сказано в этот вечер, можно было предсказать с вероятностью до ста процентов: выдающаяся танцовщица России, ученица прославленной Сахаровой, лучшая воспитанница великого Панфилова, номинант… дипломант… лауреат… и т.д. и т.п. Но это, так сказать, ритуал. Ждали классики (она у нас и в модерне уже есть!) и новых работ.
     Ожидания оправдались в полной мере, и это тоже было предсказуемо. Однако театр должен удивлять. Но горе, если это будет поставлено во главу угла: хочешь трюков – иди туда, где арена и купол. Это не к тому, что один вид искусства предпочтительнее другого, а к тому, что там их, трюки, удобнее осуществлять. А если сцена, то кроме физического действия нужна, извините, мысль!
     Однако Мария Тихонова удивит в любом случае: самим фактом своего существования, суть которого – неустанный труд. Да – талант. Да – красивая женщина. Но этого мало для того, чтобы стать той, кто она есть. Ведь это ж надо умудриться запомнить то, что было наворочено хореографом Соной Овсепян с претензией на постижение женщины, которая решила год… проваляться в постели! Да еще и исполнить это под музыку Малера без четко выраженного ритма. О феноменальной технике артистки тем, кто видел ее на сцене, упоминать не стоит. Тем, кто не видел – не объяснишь.
      А ведь это был лишь один из семи номеров, калейдоскопом прошедших за пятьдесят минут в первом отделении программы. Причем три номера – абсолютное соло, четыре – с одним партнером. Партнеры, кстати, менялись (Сергей Райник, Сергей Курочкин, Алексей Колбин, Алексей Расторгуев). Темы, свет, костюмы, характер, настроение, хореографический почерк – тоже. Неизменной оставалась Мария Тихонова, по-райкински (не путать с Райником!) мгновенно менявшая за кулисами свой сценический облик.
      О хореографии что сказать? Поиск не остановишь, а у человека лишь две руки и две ноги, остальное – чаще всего лишь в единичном экземпляре. И вот эти ноги начинают выделывать такое, что в их обычном, естественном для человека состоянии, не увидишь. И не только ноги: велик искус поэксплуатировать те части тела, которые предыдущие поколения хореографов по известным соображениям использовали недостаточно, или не использовали вообще. По-видимому, это ни хорошо, ни плохо, это объективно. Однако нормальному человеку за свои деньги в свое личное время смотреть на это не очень-то хочется. И это тоже факт. Однако хорошо, что в программу был включен энергичный «Излёт» постановки Ашота Назаретяна с ярко выраженным национальным компонентом, а похоже, даже с эффектно синтезированными двумя. Уже вне критики расторгуевская «Кукла», в которой любая вычурность работает на идею.
      Что касается Ларисы Александровой, то ее ультрасовременный хореографический язык «спасают» удачно найденные сюжетные ходы или даже детали костюма. В представленном фрагменте из «Путешествия против ветра» было и то, и то. Мы увидели нормальное женское платье и туфли на высоких каблуках, что в очерченном контексте воспринималось как новация. Беспроигрышным был и сюжетный ход противостояния инфантильному демагогу энергичной женщины (увы, проигравшей).
     Завершил отделение уже десятилетиями проверенный номер Панфилова «Прошедшее позабытое». Что ж, Евгений Алексеевич, как живой, по-прежнему гениально потоптался на слабых местах предыдущих постановщиков, поставив во главу угла движение ног по линии естественного шага, а не ширины торса. Это при плавности линий,  нестареюще эффектных поддержках и переходах. И ведь тоже поставлено на Марию! Идет время…
      И мы меняемся вместе с ним. Но до каких пределов и так ли это хорошо? Одной из попыток поиска ответов на эти вопросы стал премьерный балет Алексея Расторгуева «Она». В главной партии, разумеется,  –  бенефициатка.
      Хореография органично продолжила то, что составляет суть языка Панфилова: противостояние личности и общества («Клетка для попугаев»), яркая индивидуализация каждого члена социума («Вальсы для помутненных рассудком»), межцивилизационный подход («Река»), болевые точки индустриального общества («Капитуляция»), персонификация злого рока («Мистраль»), весёлый гротеск («Рай для сумасшедших»), народность, с гораздо более уместными, чем в последнем «Лебедином озере», табуретками («Восемь русских песен»)… Даже число танцовщиков – десять – тоже от панфиловского «золотого периода». Всё это ненавязчиво, свежо, стильно. Разве что, временами, еще более нервно – но тема, и, опять же, время. Развивает Расторгуев и самого себя: очевидно явное движение в направлении, заданном «Коломбиной».
     Ну а о чем же всё это? Безымянный автор аннотации отметил почему-то «ощущение природы мужского и женского начала», проблемы женщины, женственности и даже средние века. Оставшаяся в Перми едва ли не единственным рецензентом Юлия Баталина подчеркивает мечтательность и фантазию героини, отстоявшей свой причудливый мир во «взаимодействии с раздражителем». А на сцене мы увидели скорее рококо, чем средневековье, скорее проблему книжности, чем какие-то абстрактные построения. Чудесный мир читающей героини был близок природе и светлым сторонам жизни, что недвусмысленно подчеркнуто и фонограммой, и сценографией, и сквозной линией фантазии, юмора, изящества.
    Но вот из тьмы закулисья появляется инфернальная личность (хорошо еще, что без компьютера!), отрывающая героиню от книги и безжалостно разрушающая этот немного нереальный, фантазийный мир. Вот тут можно напридумывать что угодно, ибо местами это действительно напоминало семейный скандал. Но Она – сильная личность и так просто не сдается. Следует мощная моносцена внутренней борьбы, в которой изломанные линии злого гения соседствуют с цитатами из фокинского «Лебедя». И – выбор сделан: героиня (с книгой!) отправляется в оцененные ею светлые врата, где ее встречает очаровательный, необычайных размеров зайчик. Зайчика этого, заметим, танцует, как и гения, сам хореограф, чем выражает с выбором героини полную солидарность.
     Получилась сложнейшая вещь с прозрачно читаемой логикой и идеей, что не исключает любых, самых парадоксальных ходов, самых абстрактных сверхзадач. Но хореограф вновь оказался выше умозрительных, вымученно надуманных построений. Спектакль достоин занять заметное место в ряду лучших работ не только Алексея Расторгуева, но, пожалуй, и самого Панфилова, ибо наследование по прямой в творчестве этих хореографов очевидно.
     Что касается аннотации, то тут тоже своя история. Относительную немногочисленность зрителей, купивших на этот вечер билеты, в фойе и в зале можно было наблюдать визуально. У них был отличительный знак: отсутствие в руках красочных, шикарных программок с портретом Марии и этой-самой аннотацией. Вип-персоны и блатники эффектно держали сие сокровище в руках, а остальным нельзя было его приобрести ни за какие деньги. Возможно, тут не имелось злого умысла, а было лишь наше обычное разгильдяйство, если не сказать больше. Но деталь характерная, объясняющая, почему зритель не любит ходить на такие вечера: кому ж охота сознательно приобретать возможность чувствовать себя гражданами второго сорта!
     Мало что меняет и профессиональная молодежная тусовка. Да ее и не было: полностью отжата Мильграмом и Курентзисом, так что на панфиловцев зачастую не хватает. К тому же – сессия. В результате – официоз, чуждый самому духу панфиловского творчества. Да только ли панфиловского?
     Удивительно, что люди, идущие на всё это в Перми таки есть. Ибо мы знаем, что артисты тут не при чем. Артист может быть виновен только в одном: если в данный конкретный вечер, выйдя на сцену, он не «выжал» из себя всего, что мог дать спектаклю. Но разве могут это себе позволить такие звезды нашего регионального искусства, как Мария Тихонова? Да никогда!

Поэтому, дорогие Мастера пермской сцены, несмотря ни  на что, мы с Вами. Мы Вас любим!

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Владимир ПОРОЗОВ,
пермский театрал
Фото http://www.balletpanfilov.ru/

 

№9(124) от 12 ноября