Это правда (к 70-тию Победы в ВОВ)

18 ноября 2014

 

                                 «Все, что они знали о жизни,– это смерть»
Эрих Мария Ремарк («На Западном фронте без перемен»)

 Лилия Васильевна Дерябина, бывшая малолетняя узница лагеря советских военнопленных в Геттингене. Недавно она выиграла суд у министерства социального развития Пермского края, которые отказывали ей в праве на жилье. Справедливость восстановлена, а то, что подобная история вообще возможна, оставим на совести чиновников. Не о них речь…

«Жди меня»
    В маленькой«однушке» в микрорайоне Гайва она живет с родным братом и племянником.
-Я купила себе самую маленькую кушетку, чтобы не мешать, у брата –диван, а его сын – на раскладушке спит. На кухню ходим по очереди, места нет, всё везде падет, - смеется.
-Как в коммуналке, - говорит Сергей Васильевич, - но мы родные люди. Если денег Лилии не дадут, то все равно будем вместе жить.
   В 2004-м году Сергей нашел свою старшую сестру через передачу «Жди меня» -  она пропала в Азербайджане. В 90-е г.г. Лилия Васильевна там решила организовать совместное с иностранцами предприятие, и …перешла дорогу высокопоставленному чиновнику. За два дня женщину оставили без квартиры, работы, документов. Помогли друзья, коллеги – в Баку она была уважаемым известным юристом –одним из лучших в советское время. Так и скиталась, пока не позвонили из Москвы. Документы тут же вернули, и через неделю в телестудии «Останкино» ее уже обнимали родные.
Для кого-то это необычная история, - но не для нее, чья жизнь началась в фашистских застенках, а детство оборвалось в 6 лет...

Дед
   «Сны о военном детстве» - рабочее название книги воспоминаний, которую пишет Лилия Васильевна. Родилась на Дальнем Востоке. Отец –военнослужащий, из Брянска. В июне 1941 года поехал в отпуск на родину, взял с собой беременную жену и дочку Лилю. Через неделю началась война, отец уехал на фронт. Тогда говорили, то война через неделю закончится, а в сентябре немцы уже были в Брянске.
Недалеко от города, в деревне жил дед Лилии, председатель колхоза. Немцы заставляли работать на себя, но он помогал оставшимся женщинам, детям, старикам. Какое-то время его терпели, но после доноса решили публично казнить. В это время, по роковому стечению обстоятельств,  из города за продуктами приехала мать Лилии с новорожденным сыном и дочерью. И как раз попали на площадь, где собирались убивать их деда. Мужество ему не отказало - он обратился к родным, односельчанам и сказал, что честно прожил жизнь и не боится смерти.
-Дед у нас был такой высокий, сильный. Когда немцы хотели ему накинуть веревку на шею, он их оттолкнул и сам себе ее надел. От злости они выбили из-под него табуретку, но он был такой здоровый, что виселица согнулась, и тогда его застрелили.
   Лилю с мамой и братом арестовали и отправили в рабочий лагерь в Геттингене.
-Нам сказали: «Радуйтесь, что мы вас не убили. Вы будете искупать свои грехи, служа великому рейху!».
   И снова был шанс спастись, но судьба упорно писала страшный сценарий для маленькой Лили. Поезд попытались отбить партизаны. Они взорвали состав, но силы были неравные и операция провалилась. Фашисты погнали женщин и детей пешком. Они шли больные и голодные, падали, спали на сырой земле и снова вставали. Многие погибли. Лиля с годовалым братиком Эдиком и мамой попали в лагерь. шел на фронт. А в сентябре немцы уже были в Брянске.

Больше не страшно
Дети  быстро привыкли к войне. Иногда даже быстрее, чем взрослые. Иногда в них было больше мужества.
-Я помню, после чего я смирилась с войной, со смертью, приняла ее как данность.
 На улице маленькие дети играли, собравшись в кружок. Мой брат Эдик был там же. Вдруг в деревню въехали танки. Я только успела, схватила Эдика, оттащила, другие в сторону отскочили, а одна девочка, около двух лет ей было – она не успела убежать. Немцы видели ее, у нее был красный большой бант…И танк прямо по ней, - один, второй, третий…Вот говорят –«осталось мокрое место»- так и было. И тут бежит ее мать. Она упала и закричала: «Господи, да разве ты есть?» Я подошла, собрала в платок все, что осталось от девочки, и отдала матери. С тех пор я больше ничего не боялась…

Помогли выжить…немцы
   Брат Эдик родился в августе 1941-го, еще до лагеря.  Немцы тогда жили у нас в доме. Мама работала до последнего дня, прятала живот под одеждой. Боялась, потому то на наших глазах фашисты вспарывали животы беременным…Ночью начались схватки. Она боялась крикнуть, чтобы они не услышали, родила, сама перевязала пуповину, положила брата рядом со мной. Я даже не слышал, проснулась и увидела его. А мама пошла на кухню готовить. Эдик заплакал. Командир услышал, заглянул за занавеску и увидел ребенка. Потом вышел и сказал матери, чтобы она шла к сыну, три дня ей разрешили не работать.


 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

   В лагере дети работали наравне со взрослыми, чистили паровозные топки от сажи, сжигали свои легкие. Я маленькая была, и мама иногда прятала меня под матрас, когда всех звали на работу и я оставалась. Но потом многие стали так делать, и немцы стали поднимать нас на работу с собаками. Запускали овчарку, и она искала детей. Однажды я лежу под матрасом,  и вдруг появляется эта огромная пасть и лает мне в лицо. Солдат подошел, заглянут и, видимо, у меня был такой вид, что он закрыл матрас и меня не тронул.

   Иногда немцы жалели детей, подкармливали украдкой. Просили только самые маленькие, мы уже боялись подходить. Эдик был такой беленький и к нему как-то немцы снисходительно относились, может, напоминал им своих детей. И вот однажды он подбежал к жирному такому офицеру, тот ел бутерброд с колбасой и стал просить: «Vater, ich will essen!». Тот отломил половину и бросил на землю. А мы привыкшие были с земли поднимать. Эдик схватил хлеб, стал есть, а тот как пнет его, он кубарем летел несколько метров. После этого он на всю жизнь остался заикой.

   В 1944-м немцы берут маму на работу переводчицей. Также поручили ей такую работу – вести учет номеров, пришивать их на одежду, убирать с мертвых. В это время в лагерь приехал Генерал Власов – предатель. Он стал вербовать пленных в русскую освободительную армию. Никто не хотел воевать против своих. Их забрали силой. Но они сбежали, разобрав пол в вагоне. А идти-то было некуда – тыл врага, и они вернулись в лагерь. Попросили маму им помочь. Тогда она нашила им номера погибших, которые еще не списали. На нее донесли, и мама попала в гестапо. Дне недели ее не было, а  потом пришли за мной.
Меня привели в комнату. Железный стол, скамья. Я даже не сразу узнала маму. Она сидела за столом, и ее держали два гестаповца. Она подняла голову, вся была избита. Я удивилась – у нее были красивые зеленые глаза, а тут они были черные – от боли, от пыток. Она рванулась, когда увидела меня – поняла, зачем меня привезли.
Меня привязали, сначала избили нагайками, на конце плетки были гайки. Мама говорили, когда меня по попе били –кровь брызгала струей. Потом вырвали ноготь на мизинце, пробили голову, повредили глаз, он потом не закрывался, вдруг я услышала мамин крик и увидела, как подносят раскаленное железо…Мне прижгли грудь, и я потеряла сознание.
Очнулась я уже в бараке, женщина обмывает мои раны и плачет –девочка бедная, в 8 лет седая стала…
Через несколько дней принесли маму, она почти сошла с ума, она стала кричать, ничего не понимала, и ее повезли в больницу, но мы знали, что это душегубка и оттуда не возвращаются. Но нас спасли…немцы.
По дороге в больницу скорую помощь, в которой везли маму, остановили немецкие монашки и забрали ее в монастырь, где она пришла в себя, потом и меня там лечили. Не знаю, как этим монашкам удавалось спасать русских пленных, но это было. Мы выжили только благодаря им.

 

 

 Без вины виноватые

   Я всю жизнь прожила с чувством непонятной вины перед Родиной, -говорит Лилия Васильевна. В 1945-м нас освободили американцы, относились очень хорошо - кормили, лечили, детей на руках носили. А в советском Союзе нас ждал еще фильтрационный лагерь, ведь мы были у врага. Три месяца нас проверяли. Оказывается, нам «повезло», что нас пытали. Поэтому мы могли вернуться на Родину, а не в тюрьму.

-Это не первое и не последнее унижение. Когда я поступала в университет, мне сказали, что в анкете не надо указывать, что я была в лагере, иначе не поступлю. И этот шлейф недоверия так и тянулся. Однажды я спросила у одного высокопоставленного чиновника, а почему к нам такое отношение –он ответил – вы же работали у немцев. А что я должна была в 8 лет взять в руки автомат Калашникова и стрелять. После всего, что мы пережили такое говорить?! 

Мама Лилии Васильевны умерла в 2002 году. После войны родила еще одного сына. Всю жизнь  она была под присмотром КГБ, при переезде из города в город ее вызывали на допрос и она снова должна была рассказывать о лагере, который так хотела забыть…Пропавший без вести отец нашелся, но у него уже была другая семья. Брат Эдуард живет в том самом Брянске. В той деревне, откуда его с мамой и сестрой забрали в лагерь, установлен памятник их деду, председателю колхоза. 

Ничего не должны
  В 1989 году несовершеннолетних военнопленных признали жертвами фашизма и приравняли к участникам Великой Отечественной войны. Был создан Международный Союз малолетних узников. Есть российский, региональные союзы. Проходят конференции. Но на Родине льготы этой категории постоянно урезаются. В Германии есть фонд помощи малолетним узникам. Каждому пострадавшему немцы выплатили по 15 тысяч марок (!). Но эти средства растворились в российских организациях, а узники получили по 500 марок.
  Сегодня Лилия Васильевна просит от государства только квартиру. Хотя у нее есть еще одно желание. Хочет побывать в Геттингеме. Найти тот самый страшный адрес в ее жизни и поклониться тем, кто не вернулся из ада. 

P.S.
Лилию Васильевну часто приглашают в школы. Она охотно соглашается, хотя и тяжело вспоминать, но уверена, что говорить надо, тем более, что в учебниках истории про такое не пишут.
-Я рассказываю, дети слушают, а потом после урока подходят ко мне и спрашивают –«а это правда?»…

Оксана Асауленко

Это правда
просмотров: 1351
№9 (94) от 8 ноября