Ампутация совести

12 декабря 2018


Как добиться льгот и справедливости от государства, которое не жалеет денег на военные парады, а на людях, пострадавших от фашистов, экономит. И почему закон суров совсем не для тех, кто его нарушает.

Оккупация
     
Мария Петровна Кошкина (Малахова) родилась в феврале 1939 года в селе Юрово Трубчевского района Брянской области. С октября 1941 года до сентября 1943-го территория была оккупирована фашистами. Страшные события навсегда остались в памяти, какие-то подробности уже потом рассказывали взрослые родственники.

     -
Два годамы были под немцами.Как только они пришли, сразу заселились в хорошие дома. И в наш тоже. Нас трое было у мамы: старшая сестра, с 1936 года, я и младшая, с 1940-го. Нас выгнали жить в амбар - холодный, неотапливаемый. В коробку мать нас положит и греет своим телом. Но маленькая сестренка все равно вскоре умерла от холода и голода…

     Немцы съели всех животных, запасы овощей, зерна, сожгли постройки. Малаховых забрал к себе дедушка в дом с земляным полом и одним окошком. Ютились там, пока в селе не достроили школу, где стали размещать семьи. Но издевательства от немцев не прекратились. Они держали в постоянном ужасе все население, а это были старики, женщины и дети.

     - Маму каждый день гоняли на работу. В тот день она раздобыла где-то молока, так как есть совсем было нечего. Мы спали, не знали, что она его принесла, а немцы видели. Пришли, стали стучать в дверь, пока не открыли. Мы только проснулись, сидели на печи, тряслись от страха, ни живы, ни мертвы. Он подошел, бормочет что-то, показывает, чтобы мы слезли с печи. Спрашивает, яйца есть – сестра говорит, что нет. А молоко? Тоже нет, отвечает. Он открыл шкафчик, взял кувшин, вылил молоко в котелок. Сестру избил так, что у нее на спине кровяные полосы были, а меня стукнул раз и сказал по-русски: «Марш на печку». Думали, что сестра не выживет, но она выжила.
     Однажды прибегает наш двоюродный брат Толик: «Манька, Юлька, собирайтесь, пойдемте в ельник по ягоды и грибы. Я сам видел, как все немцы уехали в околицу». Мы пошли с ним и с его бабушкой. Рвем ягоды, а она говорит, что на голодный желудок много есть нельзя. Пойдемте по грибы. Мама сварит, и сама поест, и вас накормит. Поднимаемся в гору  и вдруг пулеметная очередь. Это немцы в ельнике засели. Мы с сестрой кубарем скатились вниз, и спаслись. Бабушку сразу насмерть…А  Толика говорили, что ранило не сильно, но он так боялся немцев, что когда они его окружили, у него случился разрыв сердца…У тети Маши семеро детей умерло, оставался этот восьмой Толик. Вы бы видели, как она несла своего восьмого мертвого сына на руках…

     Сколько раз под расстрел нас ставили! Партизаны что-нибудь им сделают, и они после этого по домам идут. Автомат на нас наставили, мать спрашивают, где партизаны? Говори, а то стрелять будем.
     А еще был случай, когда партизаны взорвали их машину. Погибли немцы. После этого всех жителей согнали в колхозный сарай, поставили охрану, хотели потом сжечь…Но ночью партизаны убрали часовых, а нас увели в ямы, где мы сидели какое-то время без воды, без еды. А потом вернулись в село. Больше расправ не было. Под конец они меньше зверствовали…

Выжить
   
Беда в каждом доме. Не было семьи, которая не получила бы по одной-две похоронки. Мужчин, кто еще мог вернуться с фронта, оставалось все меньше. Нужно было выживать самим.
    В колхозе, наверное, была лошадь, - говорит Мария Петровна, а остальные пахали сами. В плуг запрягаются три человека, четвертый управляет, а пятый картошку садит. Зимой питались овощами да хлебом из дубовых листьев. А летом: грибы, ягоды, крапива, лебеда. Но голод не ждал, когда трава созреет. И однажды Мария с сестрой наелись горьких зеленых картофельных очисток, которые нашли на поле. Когда мать пришла домой, то девочки уже говорить не могли. Она все поняла и побежала за фельдшером. Он дал  таблетки, после чего их вырвало. Сказали, что еще бы полчаса и все…

    - Мама рассказывала, как целыми неделями сидели голодные. Нам не на что было купить соли, которая копейки какие-то стоила. Мы несоленую лебеду ели.Но потом кто-нибудь даст картошки, немного зерна, кусок хлеба и опять мы живем. А маме ведь еще работать надо было круглый год в колхозе,  - где она силы брала? Там выдавали только немного зерна, да еще и вычитали что-то все время.    
    Не всем было так тяжело, как нам. У кого-то отцы вернулись, братья подросли за годы войны. Летом они уезжали в Калугу, пасти скот. На заработанные деньги покупали коров, овец, свиней - осенью у них мясо и валенки. И жизнь лучше, конечно. А когда появились в колхозе лошади, так парни едут за дровами для колхозной фермы и домой бревно привезут, а у нас одни женщины. Мы за дровами в вязанках, а зимой на саночках.    
    Однажды был такой случай. Мы с мамой поехали за дровами и хворостом. Нарубили, уложили и поехали домой. Провезли немного, и вдруг мама упала,  встать не может. На дороге никого. Я плачу, не могу ей помочь. Хорошо, что шла наша учительница Татьяна Антоновна в школу. Она подняла маму, но она стоять не могла и идти. Тогда учительница дала нам хлеба и сала, а сама ушла на занятия. Поев немного, мы смогли добраться до дому. Много было таких случаев, но бог меня спасал…

        Но самое страшное с маленькой Машей случилось, когда у всех был праздник, хоть и со слезами на глазах - День победы. Женщин освободили от работы, и они прибирались дома. Дети тоже помогали, убирали мусор на улице.

   - Я и наши соседи Миша Чичерин и Надя Дудина собрали мусор в кучу, чтобы сжечь. Но огонь не разгорался, я наклонилась и стала на него дуть. А там оказался неиспользованный патрон. Он взорвался и этой волной мне в глаз ударило.

    Сначала Марию увезли в больницу Трубчевск, потом в Брянск. Глаз спасти не удалось. Его ампутировали. Так шестилетняя девочка навсегда стала калекой. Фашисты ушли, но дело их продолжалось. И сколько еще травм, и даже смертей жителей было от этих пуль, заминированных полей. Последствия боевых действий, - так это называется юридически. Потом много судов придется пройти Марии Петровне, доказывая очевидное – эти самые последствия.
     А тогда, после операции, с повязкой на глазу она очень хотела учиться, но не в чем было идти в школу. И тогда Маша сама сплела себе лапти. Видела, как раньше это делал дедушка. Но откуда силы у ребенка, чтобы затянуть лыко, как положено? Лапти развались, как только она дошла до школы. Все уроки прятала ноги под партой. А потом ждала, когда все уйдут, и босая, замерзшая, вернулась домой. Надолго заболела. Но учебу не бросала. Несмотря на то, что могла посещать школу только 2-3 раза в неделю, закончила семь классов на 4 и 5. Хотя в школе было трудно, и не только из-за бедности.

   - Меня одна ученица назвала «циклоп» из-за одного глаза. А у нас учитель был мужчина, он с фронта вернулся, хромал после ранения. Когда он услышал, так ее линейкой даже отхлестал. Как тебе не стыдно, говорит, ты вот с двумя глазам, а чурка, на одни двойки учишься, а она с одним глазом,  - и у нее 4 и 5. Всем наказал – не смейте никогда ее обижать.

В Пермь
      По словам Марии Петровны, она бы никогда не уехала из своей деревни, даже повзрослев, если бы не слышала, как за спиной ее друзьям говорили их родные: «Ты что хочешь у нее поводырем всю жизнь быть?». К счастью, в 1957 году приехал родственник из Перми. Он забрал Марию с собой, чтобы она могла учиться и работать.

    - Я приехала в город совсем раздетая. Даже белья нижнего не было. До 18 лет я не знала, что это такое. У дяди места не было. Поэтому я сразу же устроилась сторожем, дворником в детский сад №60 на Анри Барбюса,30. И поступила учиться в школу Рабочей молодежи. После учебы я шла на работу. На кухне в детском саду видела много всякой вкусной еды. Домой писала, что попала в «Сказочное царство».

      Вышла замуж, но жить легче не стало. Тем более, когда родились двое сыновей. Приходилось работать день и ночь, чтобы прокормить семью. Из-за этого бросила госуниверситет уже на 4-го курсе механико-математического факультета, на который она легко поступила, набрав даже два лишних балла.
     Дали комнату на Камгэсе, а сад и школа были в центре. Несколько лет возила детей по утрам и вечерам туда и обратно. В то время автобусы ходили совсем плохо. Подолгу с маленькими сыновьями стояли на остановках, добирались на попутках. Из-за постоянных простуд они получили массу хронических заболеваний. И сегодня тоже инвалиды.
     А тогда спасло то, что при всех трудностях, карьера Марии Петровны шла в гору. Любовь к детям и организаторские способности помогли найти свое призвание. Она прошла путь от сторожа и дворника до заведующей комбинатом № 61. Должность ей предложили сразу после окончания Пермского государственного педагогического института по специальности «Педагогика и психология».

    - Деревянное здание, горячая вода только на кухне. Обратилась к шефам. Они провели воду, установили мойки для мытья посуды и в туалетах для мытья ног детям. За деньги, полученные от сдачи отходов, купили машину раствора, вывели воду на участок и построили бассейн для детей.
    Потом мне предложили открывать новый санаторный детский сад №387. Когда выбирали мебель, пришлось несколько раз съездить в Ижевск. Там мебельная фабрика изготавливала очень красивую белую мебель «Лора». Они повели меня в свой детский сад, где были эти шкафчики – мне очень понравилось. Вернувшись в Пермь, убедила начальников заказать именно ее, потому что у больных детей должно быть все самое лучшее. Так и у нас появилось 18 таких комплектов.

       Детский сад под руководством Марии Петровны постоянно занимал призовые места в соцсоревнованиях. Сама заведующая награждена многочисленными дипломами, благодарственными письмами за свой многолетний добросовестный трудовой путь. Но и это не помогло в борьбе за свои права, когда пенсионерка решила получить от государства хоть какую-то компенсацию за потерю глаза. Не тут-то было.

Хождение по мукам
     
Пока работала,Мария Петровна, все время ездила на протезирование в Москву за свой счет. Сразу заказывала по 2-3 штуки, так как протезы нужно регулярно менять. Хотя как инвалид с детства она имела право на льготы. 
    Согласно Закону РФ № 340-1 «О государственных пенсиях в Российской Федерации» (п. «к» ст.110), инвалидам с детства вследствие ранения, контузии или увечья, связанными с боевыми действиями или их последствиями, пенсия повышалась на 100% минимального размера пенсии по старости. Сообщается в ответе Кошкиной из Пенсионного фонда РФ по Пермской области от 26.06.2003 г. Дальше указывается, что это повышение устанавливается на основании решения врачебно-трудовой экспертной комиссии (ВТЭК) о признании лица инвалидом с детства. А так как заявительница является инвалидом по общему заболеванию, то в прибавке к пенсии ей отказано.

     -Я вышла на пенсию в 1994 году, мне сразу дали II группу пожизненно, потому что у меня было опущение всех внутренних органов, нарушен обмен веществ. Никто не подсказал мне, что в первую очередь мне нужно  оформить инвалидность по зрению. Из-за этого и начались все проблемы. Чтобы доказать, что я получила ранение из-за последствий боевых действий, от фашистского патрона, надо было ехать в родное село. Пенсия была 800 рублей. Я заняла пять тысяч рублей и поехала.

     Нашла четырех свидетелей в своем селе. В больнице в Трубчевске, а также в архивах получила необходимые справки. В местной службе соцзащиты подтвердили, что она должна была получать пособие с первого дня травмы. Кто-то за нее, видимо, и получал. Теперь надо было обращаться в суд. Подали заявление, но рассмотреть дело обещали только через два месяца. Деньги закончились, нужно было возвращаться домой. И уже в Перми продолжить начатое.
      Для начала обратиться в ФГУ «Главное бюро МСЭ по Пермской области». В 2000 году туда впервые поступило заявление от Кошкиной для проведение экспертизы. Ее обследовали. Четыре месяца ждала результат. После чего вынесли решение об отказе в инвалидности по этому основанию, так как военные действия в районе закончились в 1943 году, а ранение получено в 1945-м. О том, что это последствия военных действий, о которых говорится в законе, - ни слова.

    - Как только мне отказали (в марте 2001 года), сразу получила инсульт. Целый год по больницам. Хорошо, что дали направление на курорт в Усть-Качку. Там меня поставили на ноги. Стала с палочкой ходить.
     В 2004 году обратилась в Мотовилихинский суд с заявлением об установлении факта получения ранения. Там меня подвели мои свидетели. Из-за того, что мне отказывали, они стали говорить, что я травму получила во время боевых действий. Немцы стреляли и мне попали в глаз. Хотели они мне помочь, а только хуже сделали – с судом ничего не получилось…Оставили без рассмотрения, написав, что нужно обратиться в суд с иском о признании инвалидом в связи с полученным ранением. Но для этого опять же нужна экспертиза.
     Я снова медицинскую экспертизу по зрению решила сделать. Узнала, что их решения можно отсылать в Москву, в главное бюро.  И нашим пермским экспертам сказала, что буду все документы отправлять туда. Язык мой - враг мой. Они посовещались там, видимо. Звонят мне и говорят, принесите все ваши амбулаторные карты, - мы сами вышлем. Месяц прошел, никуда не отправили. А потом оттуда убрали все нужное и написали, что я глаз потеряла в 1968 (!) году. Тогда у меня, действительно, была травма - муж толкнул, и я ударилась виском о шкаф, синяк была на брови. Но глаз-то тут при чем? Я на больничном была всего 8 дней!

     Есть фотографии, показания очевидцев событий, свидетелей из детских садов, которые подтверждали, что она приехала в Пермь в 1957 году уже с протезом.  Но Главное бюро МСЭ продолжает отказывать в изменении инвалидности. Впоследствии уже на том основании, что один глаз видит, и инвалидность по зрению не положена.  И опять же про последствия боевых действий  - ничего. Суды всех инстанций, ссылаясь на заключения экспертов, и не пытаясь разобраться по существу во всех обстоятельствах дела, также отказывают истице в удовлетворении требований на протяжении всех этих лет.
    При этом судьи не пытаются помочь пенсионерке, разъяснить ее права, найти выход, а щеголяют не понятными ей казенными формулировками. Денег на грамотных адвокатов у нее нет. Поэтому бороться со словоблудием некому.
    В 2011 году Кошкину выводят уже на Iгруппу инвалидности по общему заболеванию.  Здоровье пожилой женщины становится все хуже. И практически вся пенсия уходит на лекарства. В 2013 и в 2015 г.г. в пермском офтальмологическом центре ей сделали протезирование бесплатно. А когда она обратилась туда в 2015 году, то оказалось, что в связи с изменениями в законодательстве, теперь такая услуга оказывается только инвалидам по зрению. Пришлось опять покупать за свои, а цены растут  -теперь нужно около 11 тысяч рублей.
    Сегодня 79-летняя пенсионерка уже с трудом передвигается по квартире,  но снова пишет заявления в суд и письмо губернатору, все еще надеясь найти справедливость в этом государстве, на благо которого она работала 40 лет. И больше всего переживает уже не за положенную пенсию, а за свое честное имя. Ведь пермские эксперты, которые, не понятно по каким причинам и исходя из каких установок, буквально костьми легли, чтобы не дать Кошкиной инвалидность по зрению, переписали историю ее страшного детства набело. Не просто отказали в справке, а, по сути, обвинили ее во лжи, в том, что она все придумала. А ведь не было ничего. И не положено ей ничего.
   
У Марии Петровны нет глаза. А чего не хватает тем, столько лет ведет с ней борьбу? Кажется, совести. И тут уже никакие протезы не помогут.

Оксана Асауленко

№2 (97) от 7 марта